Концепция

Клип «Глыба» совместит в себе глубокую поэтическую метафору Саши Чёрного и авторский стиль анимахопа, а превратит стихи классика в рэп-композицию Наум Блик, Екатеринбургский исполнитель.

Сюжет клипа полностью основывается на системе образов, визуальных метафорах, опирающихся на ключевые фразы текста, отображающиеся в фильме. Ролик создаст ощущение мощного человека, который идет вперед.

Фильмы цикла выполняются в технике 2D анимации, с элементами перекладки, 3D и использованием фотоматериалов для фонов, а персонажи — в технике классической анимации на кальке.

Персонаж

Герой Саши Черного,  на контрапункте с самим поэтом, маленьким сухим человеком с истеричной манерой говорить, создается в виде молчаливого могучего титана, который только днем возвращается в свой настоящий вид.

Режиссерский сценрий

Огромная гора, вокруг которой кружит стая птиц. На вершине – голова, кучерявые волосы, высокий лоб, взгляд опущен. Резко, дерзко титан поднимает глаза.

Порыв ветра. Галстук, выбиваясь из-под затвора плаща, нервно бьется на свирепом ветру.

Волосы развиваются на голове, герой вторит тексту: “Голова моя – темный фонарь”.

Герой – голова на шесте в поле с развивающимся галстуком, волосы хлещут по лицу, вокруг летают листья, пыль;

Герой идет, почти плывет по улице мимо клуба, в свете фонаря. От толпы молодых людей, которые кучкой стоят рядом у входа в клуб, отделяются две девушки на каблуках в вечерних легких платьях. Одна из них на ходу печатает смс в телефоне. Герой приподнимает руку и под нее резко ныряет вторая девушка, льнет к нему, кладет голову на плечо.

Он кладет руку на плечо той, что с телефоном и разворачивает к себе. Она – уже в белом халате, с фонендоскопом и усами. Герой расплывается в ухмылке. Второй  девушки давно уже нет рядом. Берет за шиворот доктора в белом халате, поднимает над землей и что есть сил трясет – Тарарам.

Взрыв.

Герой встает на стул, одной ногой наступает на спинку стула. Медленно, балансируя, стул вместе с героем начинает опрокидываться;

Раскат грома. Герой вздымает руки и молния ударяет в него. Он рассыпается.

Собираясь из кусочков, герой без одежды взбегает в гору и на вершине ему открывается пустыня. Все замерло. Марево, небо сливается с землей, низкое солнце. Безмолвная толпа, огромная, тянется до горизонта. Могучая спина, руки, ноги героя закрывают толпу от зрителя.

Полицейский свистит в свисток, раздувая щеки как хомяк, а другой рукой поднимает полосатую палку вверх. Со всех сторон полицейские поднимают палки, кто-то рядом, другие совсем вдалеке. Как в роще, посреди стоящих с поднятыми палками и свистками полицейских, сидит герой, вальяжно раскинув полы плаща. Вдруг ногой отпинывает от себя алюминиевую миску с деньгами. Полицейские, растягиваясь как пластилин, накидываются на рассыпавшиеся монеты.

Огромная рука сжимается в кулак и капли оранжевого цвета сочатся сквозь пальцы. Рука объята огнем. Капли падая, образуют горящее солнце на черном небе. Внизу толпа рабочих в оранжевой отражающей светодиодной форме. Один кричит, физиономия похожа на обезьяну: “Шваль!”

У рабочих длинные цепкие руки до пола. Они стоят ровно, разбившись на шеренги, как на военном параде.

Из ровной геометрической конструкции своего построения, они все спутываются и начинают в каше карабкаться как обезьяны друг на друга, залезая все выше и выше. На вершине один в модной одежде извивается из стороны в строну. Подняв руки вверх, он превращается в хвост коня. 

Герой на фоне лошадей в фиолетовом свете, машущих хвостами продевает голову в желтый свитер. Рвет его на части и руками, и зубами. Отбрасывает свитер в сторону от себя. На памятник Пушкину падает, рассыпаясь букет желтых цветов. 

Герой висит в воздухе надо городом. “Попишу? Попишу, попишу…” – сильно артикулируя вторит голосу герой.

Герой вдыхает подной грудью, ноздри надуваются. Он выплевывает жвачку и пинает ее. Жвачка улетает в небо.  Небо – море, вниз падает, расплескивая брызги вокруг, огромная глыба. На лист падают буквы формируя текст.

Герой танцует на колонне (вместо памятника). Вокруг по кругу вращается многоэтажное здание.

Падает вниз. Лежит.

Голос Кайдановского: ” Ну что, проснулись?” Глаза открываются. Как одеяло, отбрасывает на кровати плащ. На кровати садится уже маленький, настоящий Саша Черный

Саша Черный. Стилизованный осел.

Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами,

С четырех сторон открытый враждебным ветрам.

По ночам я шатаюсь с распутными пьяными Феклами,

По утрам я хожу к докторам.

Тарарам.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,

Разрази меня гром на четыреста восемь частей!

Оголюсь и добьюсь скандалезно-всемирной известности,

И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется,

У меня темперамент макаки и нервы как сталь.

Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется

И вопит: «Не поэзия — шваль!»

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,

Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,

Прыщ с головкой белее несказанно-жженной магнезии

И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!

Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.

Кто не понял — невежда. К нечистому! Накося выкуси.

Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу…

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пяткам!

Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,|

Зарифмую всё это для стиля яичными смятками

И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках…

 Саша Черный, 1909